Как нам не запамятовать русскую жизнь? Музейщики вспоминают российский быт, архитекторы от модернизируют, то хоронят русскую избу, а Катерина фон гечмен Вальдек предлагает опыт консервации старенькых интерьеров. Катерина фон Гичмен-Вальдек Австрийская баронесса российского происхождения, продюсер мюзиклов «Метро» и «Нотр Дам де Пари». Родственница писателя Леонида Андреева и известного петербургского конструктора А. Оля, внучка известного wholesale nfl jersyes российского виолончелиста. Выросла в окружении древней мебели и предметов искусства, привезенных в 30-е годы бабушкой из Парижа. Ей принадлежит одна из самых больших коллекций древней российской мебели, самые именитые московские квартиры и дом, в подвале которого М. Булгаков когда-то поселил собственного Мастера… Трансформация вкуса. Мне кажется, стиль российской усадьбы XIX века и российская неоклассика начала XX скоро будут нужны. Современные минималистичные интерьеры очень холодны и умозрительны. Может быть, они годятся для юных людей, не обремененных семьей, но малышей в этих интерьерах воспитывать нельзя. Другими словами на теоретическом уровне можно, но не очень понятно, какими они возрастут. Наша страна приближается к цивилизации, а означает, равномерно возобладают европейские вкусы. В Европе всем уже ясно, что для жизни сочетание современного стиля и антиквариата наилучшее. Ничего наилучшего никто пока не выдумал. Тут в Рф за последние три-четыре года наметилась верная тенденция. Людям становится неудобно глядеть на собственные отремонтированные квартиры СО стенками из гипсокартона. Стиль пятизвездочных гостиниц в Арабских Эмиратах равномерно перестает тревожить сограждан. 10 годов назад был ужасный период, когда люди врывались в квартиры, рушили все попорядку, не разобравшись что к чему, выбрасывали древние двери, паркет, сбивали лепнину И делали Интерьеры, достойные дешевенького кабинета, со «звездным» небом, низкими навесноыми потолками и пластмассовыми стеклопакетами. Будем возлагать, что этот период уже прошел. Одна моя приятельница-декоратор не так давно получила заказ. Задачка была сформулирована удивительно: «Сделайте богато, но чтоб не смеялись». По-моему, это отлично. Означает, заказчики уже Осознают, что над их квартирами можно смеяться. Загородные имения. С загородными домами ситуация похожая. На мой взор, то, что очертя голову люди понастроили в Подмосковье, можно только сносить. Мой супруг всякий раз, когда мы проезжаем по Рублевскому шоссе, так комментирует результаты новорусского строительства: «Здесь можно посодействовать только бульдозером. Архитекторы бессильны». Старенькые российские вещи помогают корректировать вкус. У меня есть друзья, которые, уже достроив «коробку» на Рублевке, начали брать старенькую мебель и вдруг сообразили, что внести антиквариат в этот «дом» Просто нереально. Нужно дать им подабающее, у их хватило духу повредить до основания практически готовый 3-этажный дом совместно с гаражами. На данный момент на его месте вырыт котлован и начато строительство российской усадьбы. Они отыскали конструктора, который спроектировал им дом, достойный антикварной мебели: реальный неоклассический дом, серьезный, прекрасный, умный. Это совсем не означает, что все должны жить в квартирах а-ля XIX век и строить для себя российские усадьбы. Каждый выбирает то, что ему по вкусу. Я предпочитаю строительство, при котором через какое-то время становится неясно, когда этот дом был построен, и кажется, что он стоял тут всегда. Временная завуалированность, на мой взор, элемент неплохого вкуса. Безупречный российский дом. Абсолютный экстаз у меня вызвал пригородный дом моего компаньона, человека из семьи с традициями, собирателя старенького искусства и эрудита. Его дача обычный господский древесный дом с мезонином, но выложенный из бруса 20 x 20 с фацетом, цвета натурального дерева. Все детали декора выкрашены в белоснежный цвет: белоснежные балясины, белоснежные колонны, белоснежные наличники. В доме стоит и усадебная и дворцовая мебель, и российская и европейская. Я не была уверена, что антикварная мебель будет отлично смотреться на фоне открытого дерева. Но сочетание вышло замечательным. Дом этот не изба, не вилла, не дворец, а просто пригородная усадьба. Потому дворцовая мебель на фоне некрашеного дерева смотрится верно и прекрасно. Исходя из убеждений вкуса и стиля этот дом, на мой взор, безупречен. Конкретно таковой будет и моя собственная дача. Старенькые московские квартиры. Вся красота старенькых столичных квартир в аутентичности. Есть прекрасные профессорские квартиры в доходных домах. Их планировка известная, обычная. Более того, встречаются доходные дома, в каких квартиры решены по принципу коттеджей: не коридоры, а широкие вестибюли, огромные просторные залы, входы декорированы колоннами. Неплохой пример известный дом 20 на Поварской. В нем любая квартира по планировке припоминает 1-этажный дом. И не случаем. Ведь дом на Поварской был построен, чтоб превзойти славу известного дома страхового общества «Россия», тогда самого шикарного в Москве. Все квартиры моей семьи я стараюсь вернуть в первозданном виде. Одна из квартир находится в бывшем доходном доме Плевако и полностью решена в модерне. В нашем доме на Знаменке атмосферу XIX века удалось выдержать в целом здании. Жильцов там малость, несколько семей. Все люди 1-го круга, с определенным вкусом. Мы условились, что никто ничего поменять не будет: у всех остался старенькый паркет, даже в подъезде стоит только антикварная мебель. Конкретный подход. Я убеждена, что нужно стараться сохранить старенькый паркет во что бы то ни стало. Почему мы не выковыриваем старенькые бриллианты из украшений и не вставляем туда новые? Почему не переделываем старенькые часы? Не плавим их корпуса и не льем из их современные, по форме фаворитных моделей Carder? Почему мы не выкидываем старенькые картины из музеев? Так почему же мы меняем паркет? Может быть, у меня взор конкретный и непопулярный, но я считаю: если вы желаете иметь современный интерьер — пожалуйста, куролесьте в новеньком строительстве. Если желаете гипсокартон и гладкие стенки без трещинок, покупайте квартиры в Бутово. Но не нужно уродовать старенькые московские дома! Семья Висконти, друзья моего супруга, живет в замке XVI века. Там неровные растрескавшиеся стенки, там масса нереставрированной мебели, и поцарапанный каменный пол. И никому в голову не приходит это чинить. Поглядите, как отреставрирован наш Кремль. Может быть, кто-то желает так жить? У меня освеженный Кремль вызывает тоску и депрессию. Традиции не нуждаются в подмене на новые, «лучшие». Грустно поменять историю на пластиковую жизнь без царапин и трещинок… Охотники за паркетом. Когда люди меняют старенькый паркет на новый престижный дощатый пол либо мрамор, я еще могу осознать: смена концепции- хотя в старенькых столичных домах, на мой взор, и это тупость. Но когда выкидывают шикарный наборный паркет и кладут на его место вточности такой же, только новый, это показатель отсутствия вкуса либо недочета культуры, а быстрее, и того и другого. Во всех европейских столицах, в Париже, в Лондоне, в Вене, где много старенького «жилого фонда», никто никогда паркет не меняет. Более того, паркет, случаем оставшийся от разрушавшихся домов либо от замков, продают антиквары, и люди отыскивают его, караулят, выменивают, приобретают. Во всех странах, где есть традиции, осознание культуры и быта, все старенькое имеет ценность! В Австрии идет реальная охота за старенькым деревом. Если кто-то разбирает горные домики и даже стойла трехсотлетней давности, то старенькые бревна продаются за сумасшедшие средства. Ими украшают жилище, из старенького дерева делают шикарные балки, и даже строят новые дома. В Тироле, к примеру, продают за сумасшедшие средства старенькые крестьянские избы. Их приобретают богатые люди, перевозят к для себя в имения и там собирают опять. Государственная привычка разрушать. Мы отличились много раз. Только спецы знают, где, что и сколько массово разрушалось и вывозилось после 1917 года. Почти все погибло во время революции, во время 2-ой мировой войны, а то, что уцелело, по большей части оказалось на помойке в 50-60-е годы: тогда антиквариат с упоением выбрасывали и меняли на полированную гедеэровскую мебель. Слава Богу, тогда уже были собиратели, понимавшие ценность древней мебели, — сначала 60-х очень многие предметы поменяли хозяев. На данный момент ситуация схожая. Я бегаю по этажам в собственных столичных домах и собираю все, что выбрасывают любители «современного дизайна»: старенькые двери, дверные ручки, cheap jordans online оконные шпингалеты, паркет. Все то, что в цивилизованных странах продается на блошиных рынках и в особых антикварных магазинах. И стоит очень дорого. А у нас на «блошку» идти никчемно. Там вы ничего не отыщите. К примеру, чтоб приобрести много метров дубового древнего паркета, необходимо специально его заказывать, находить дилера. Не считая того, практически во всех европейских странах можно заказать новый паркет из старенького дерева, и стоить таковой паркет будет дороже, чем современный. Казусы антикварной Москвы. Столичный рынок древних вещей очень странноватый. По сути, для 12-миллионного городка антикварного мебельного предложения просто нет. У нас практически ничего не осталось. Все попортила государственная привычка начинать жизнь с белоснежного листа. Возникновение всех мало-мальски ценных предметов отслеживается всеми столичными собирателями. В главном люди, собирающие старенькую русскую мебель, отлично знают мебель друг дружку. Предметы нельзя расслабленно перепродать. Доходит до забавного. У меня в один прекрасный момент пробовали украсть комод. Реставраторы решили реализовать другому собирателю предмет, который я отдала им привести в порядок. На радостях он позвонил собственному знакомому дилеру и обрисовал комод, который ему предлагают. Тот сходу вызнал мою вещь и перезвонил мне в надежде приобрести комод для себя, впрямую, «смешав» торговцам все карты. Процесс собирательства происходит у всех на очах. Все знают, что кто купил, и годами выманивают вещи друг у друга. Наилучшее в российской мебели. Мебель — предмет искусства, потому разъяснить, в чем, к примеру, красота российской мебели конца XVIII—начала XIX века, нереально, как нереально точно сказать, почему нравится тот поэт, а не другой. Это вопрос метафизический. К примеру, я очень люблю российские вещи с эгломизе. Вставки из стекла, на которое с оборотной стороны нанесен набросок и золочение, — особенная, редчайшая техника, нареченная по имени изобретателя француза Гломи, украшавшая мебель конца XVIII века. По сути эгломизе встречалось и сначала XVIII века, но считается, что ее изобрел конкретно он. Обычно, схожий декор использовали в предметах из красноватого дерева, нередко отделанных латунью. Поначалу эту мебель заказывали во Франции, но с открытием в Рф мастерских Майера и Орта она стала выполняться и у нас. Посреди XIX века таких вещей уже не было. Мода прошла, позже и техника была позабыта. Российский модерн. Люблю российский модерн. Реальный, до 1910 года, без воздействий ар деко. Просто очарована этим стилем, хотя в свое время он числился безвкусицей и кичем. Как вы думаете, почему новые российские начали увлекаться конкретно модерном? Мне кажется, так как он необычно прекрасен и его просто опознать. Чтоб отличить классицизм от повторов XIX века, нужно разбираться в стилях, копаться в специальной литературе и иметь наметанный глаз. А модерн виден сходу. Его ни с чем же не перепутаешь. Европейцы чуть-чуть смущались модерна и не очень в нем развернулись. А Россию мода захлестнула «с головой», и она отдалась ей со страстью. Предметы эры модерна, которые были сделаны в Рф, — изумительные. Единственное декоративно-прикладное искусство, которое я покупаю, — это модерн. Я совсем флегмантична к бронзе, к серебру, но трясусь от экстаза при виде модерновых ламп, рамок и всей этой интерьерной мелочовки. Краса их линий вызывает у меня просто физический экстаз. Нигде в мире нет таких образцов модерна в архитектуре, как в Москве. Вена считается городом модерна, но там он подавлен ар деко. В обычных доходных домах, обычных домах для жизни такового зашкального кучерявого модерна, как в Рф, нет. Европейские архитекторы, вероятнее всего, постеснялись бы разгуляться так, как позволял для себя Шехтель. Ну где в Европе можно представить для себя интерьер, схожий на дом Рябушинского? Это ведь неблагопристойная декоративность. И полный экстаз. Только Наша родина позволяла для себя так гулять в модерне. Вообщем привлекательность стиля — вещь необычно личная. Каждый свободен выбирать, что ему нравится. Вопрос в том, как работать с избранным стилем: осмысленно либо по-нуворишески. Нувориши в мире схожи: желают, чтоб поблескивало и смотрелось богато. Следы времени. В течение гильдий последних лет вещи для меня реставрируют одни и те же люди. В Рф восхитительная реставрационная школа. Как ни удивительно, в Австрии я столкнулась с тем, что нелегко отыскать профессионалов, которые сделаю полировку вручную, либо, к примеру, там не принято использовать политуру на базе шеллачных смол. Может быть, дело и том, что в этой части Европы сохранилось много древних замков, родовых поместий, в каких мебель фактически не реставрируют. Она расслабленно живет собственной жизнью, благо родно ветшает, помнит былые времена. Никто ее не подновляет. Там сильно много наборной барочной мебели монастырской работы, так именуемого зальцбургского барокко, которую в Рф практически не знают. В Москве время от времени попадаются эти так высоко ценимые в Европе предметы, от которых торговцы длительно не могут избавиться, так как никто не осознает, что же все-таки это такое. А вот с бидермайером по-другому. Его в Рф отлично знают. Это был 1-ый «Фабричный антиквариат», но сами вещи дивные, очень комфортные для жизни, в Австрии их тоже обожают и много приобретают. К огорчению, в венских антикварных магазинах я нередко вижу очень зареставрированную мебель. Предметы покрыты толстым слоем лака, все они «хрустят», поблескивают, все очень грубо. В Рф еще проще отыскать реставраторов музейного уровня. Но на данный момент у нас только начинают брать антиквариат, люди пока не могут смириться С тем, что вещь смотрится старенькой. Им охото лоска, блеска, чтоб золото было золотом. Я очень люблю русскую мебель из красноватого дерева, с золочеными резными деталями. Большая фортуна, если удается изловить такую вещь в состоянии предельной «драности», когда из-под позолоты виден старенькый левкас, а под левкасом просвечивает дерево и сохранились только куски золочения. Дерево нужно привести в порядок, а золоченые элементы бросить в музейном состоянии. Смотрится это удивительно. Несколько уникальных предметов с таким фрагментарным золочением я упустила и очень переживаю, позже эти предметы всплывали на антикварном салоне зареставрированные до бесчинства, в полной боевой готовности и «полном золочении». Старенькые вещи в таком виде ничем не отличаются от итальянских копий, которые можно приобрести в любом магазине. Вся ценность и краса этих предметов — в следах времени. Миша Шапошников, историк, заведующий Музеем литературы Серебряного века КУПЕЧЕСКИЙ УКЛАД. Российский интерьер середины-конца ХIХ века был очень насыщен: живописью, иконами, фото, финтифлюшками. В этом он похож на обычный британский интерьер. На мой взор, для жизни неплох стиль конца XIX века, времен правителя Александра III, с доброкачественной мебелью, с большенными диванчиками, сильными столами. Увлекателен быт купечества. С 20-х до 90-х годов ХIХ века негоцианты жили в особняках. В Замоскворечье сохранились дома, построенные ими самими. Также негоцианты переселялись в дома, приобретенные у дворян. Одномоментно понимали, как и что нужно обустроить, и часто наблюдали за домом лучше, чем дворяне. Таковой дом имел три этажа. Жили исключительно в 3-ем, в малеханьких комнатках с низкими потолками. Даже купцы-миллионеры. Во 2-м этаже размещались шикарные парадные залы, какие, к примеру, были у Морозовых, у Лепешиных, в эклектическом стиле, с вазами, лепниной, со статуей и экзотичными растениями. Практически всегда эти помещения стояли запертыми. Старенькые негоцианты, невзирая на миллионные состояния, сберегали на всем: на свечках, на дровах, старались реже натирать паркет. Потому парадные залы открывали исключительно в деньки праздничных приемов, на празднички. На нижнем этаже находились кухни, службы. В 60-70 годы ХIХ века начали строить доходные дома в три-четыре этажа. Если негоцианты не желали возиться с содержанием собственного дома, они переселялись из коттеджей в наемные квартиры. К концу ХIХ века в домах конца эклектики и модерна появились шикарные квартиры по 10-12 комнат с черным и парадным входом, с большими окнами, такие квартиры занимали время от времени целый этаж. К концу ХIХ века просвещенные негоцианты, к примеру, Востряковы, Третьяковы, Найденовы, завели у себя приемы. Что нам стоит строить? Алексей Левчук, конструктор Я не думаю, что современная российская архитектура, экспериментирующая со срубом, может быть уникальной и увлекательной для Запада. К огорчению, тема сруба как элемента государственной традиции была выдумана не русскими, а финнами, поточнее шведами, жившими в Финляндии (финский павильон на Глобальной выставке 1897 года, кафедральный собор в Турку Ларса Сонка, имитирующий систему сруба в каменной архитектуре). Российская изба в стиле модерн в Талашкино — откровенно взятая архитектура. Прогнившие декаденты (т. н. «серебряный век») пробовали насадить на российской почве буржуазно-дегенеративное арнуво, чтоб придать видимость смысла собственному существованию, но напрасно. Конструкция российского бревенчатого дома от финского ничем не отличается. Набор внутренних помещений различный — вся эта архетипика: хлев, сени, светлица, красноватый угол, ритуал. А технология в области строительства одна и та же. Работая с бревенчатым домом, современный конструктор берет классические элементы в неомодернистском прочтении. К примеру, заместо старенькых соединений «в чашу» либо «в лапку» ближайшее время делаются «культурные» ровненькие углы без нахлестав. На мой взор, не употребляются способности дерева, лежащие на поверхности. Никто не додумался гнуть бревна. А это занесет обилие. Можно, допустим, делать поперечные стенки из бетона, а меж ними вставлять продольные древесные стенки криволинейной формы. Но это не российский дом. Рассматривать избу (сруб) как знак государственного духа так же тупо, как смазные сапоги и Столичный Кремль. Восемьдесят 5 годов назад люди, населявшие Россию, сделали революцию, чтоб не жить больше в избах. То, что есть в Рф личного, — это культовое зодчество: многоглавие, восьмерик на четверике, Кижи и т.д. К огорчению, наша культовая архитектура стала объектом товарно-денежных отношений в качестве государственного брэнда, образовав ряд: икона, икра, водка столичная, etc. Но даже не произойди схожая коллизия, использовать в жилищном строительстве приемы церковной архитектуры как-то неуместно. Неорусский стиль Гартмана и Ропета, появившийся в 1860-х на волне государственного движения, на базе орнамента пробовал дать новый формальный язык. Хотя на данный момент теоретики архитектуры и возвещают новое пришествие орнамента, буквальное продолжение той традиции видится с трудом. Может быть ли признание современной российской архитектуры, работающей с классическими технологиями в области строительства, на Западе? Если главным аспектом будет конвертируемость, то нет. Только та культура жизнестойка и имеет воздействие, которая делает ставку на свою универсальность, а не на обратимость. Если брать информационную эру в метафизическом смысле, то она представляет собой попытку убежать от нескончаемого небытия. Но не через растворение «эго» в коллективе методом массового труда, как, допустим, в коммунизме, а растворение людского «я» методом перевоплощения каждого индивида в потребителя инфы, а его сознания и психики в набор информационных кодов. Может ли информационная эра архитектурно отразиться в форме обычного бревенчатого дома? Либо, обширнее, может быть ли плодотворное взаимодействие меж традицией и информационным обществом? Мне кажется, так как и наша культура и цивилизационная модель в голову этого поезда не успели, не стоит и дергаться — ждем последующего. Александр Зеликин, конструктор Обычный дом, не непременно российский, вероятен как тема современной архитектуры. Вот, к примеру, швейцарские архитекторы Жак Херцог и Пьер де Мерон взяли за базу архетипический дом (четыре стенки и двускатную крышу), но при всем этом исполнили этот дом из бетона и занесли в него полностью новейшую, современную функцию, сделав снутри место типа лофта. И дом зажил совсем заного. Это сохранение старенькой формы плюс нестандартный подход к материалам и внутреннему месту. А может быть и напротив: при сохранении старенькых, обычных материалов берется нестандартная для данной страны форма. К примеру, дерево начинают соединять с такими современными материалами, как бетон, стекло, металл. Это может дать изумительные результаты. Забугорные архитекторы употребляют этот прием везде: дощатый фасад, несущие опоры из отесанных стволов деревьев и т.д.. Во Франции мне повстречалась постройка, имитирующая традиционный храм с портиком. Каркас ее составляли древесные столбы, а наполнение было из стекла. Этот стеклянный периптер создавал необычное воспоминание. Посреди современных российских домов успешного скрещивания дерева и современных материалов сильно мало. У нас обычно все упирается в нормативы либо в стереотипы. Хотя бывают и исключения. У строительного бюро «Проект Меганом» есть проект Г-об-разного дома, где, на мой взор, успешно смешиваются тяжкий цельный железобетон первого уровня и легкие нависающие конструкции, обшитые доской из лиственницы. Другое дело, что опознать этот дом как специфично российский тяжело. Его просто представить в европейском либо южноамериканском контексте. Ресторан Александра Бродского «95 градусов», пожалуй, неплохой пример решения российской темы. Все там изготовлено из обычных глазу русского человека вещей: необструганных бревен, заржавелого железа и жести. В то же время есть в нем и успешно решенное место, и современная функция, и форма, успешно вписанная в обычный российский ландшафт. А уникальных личных домов, эксплуатирующих русскую тему, не припомню. Если берут брус, то дома кладут обычным образом: пятистенок и двускатная крыша с клетушками снутри. Нет нового чтения классической формы. Отдельные локальные примеры возникают, скажем, древесный плавучий дом строительной группы «А-Б» Миши Лабазова. Та же группа пару лет вспять выстроила бревенчатый дом с уникальной формой крыши, очень отличающейся от обыкновенной двускатной. Но все таки гласить о направлении в архитектуре пока трудно. Хотя древесный сруб встречается и в других странах, его все-же можно считать обычно российской постройкой. Мне кажется, что из бревенчатого дома можно выдавить максимум способностей, но у нас это не достаточно употребляется. Я бы с огромным наслаждением, выезжая за город, видел не чудовищ из красноватого кирпича, которые сейчас преобладают в пригородном строительстве, а бревенчатые дома, но не подражающие обычным образчикам, а несущие внутри себя некоторую современную идею. Не считая сруба, есть и другие классические формы, которые могли бы сейчас восприниматься как национальные и аутентичные и быть при всем этом увлекательными для конструктора. В 90-х годах в Москве появилось много построек, играющих с темой шатра либо башни, но это быстрее из области декоративного искусства, ежели архитектуры. Я не считаю, что этот стиль имеет будущее… Николай Овчинников, живописец Взор ИЗ ЕВРОПЫ. Повсевременно я жил в Европе не так и длительно. Подольше всего во Франции — три года. У европейцев, в особенности у французов, есть устойчивые стереотипы, связанные с понятием «русского». Это «белый русский» и «советский». 1-ое связано с эмиграцией. Словосочетание — бранное. Темные ребята обзывают белоснежными русскими французских полицейских. Также существует пленочно-эстетическое восприятие всего российского в буржуазно-аристократическом обществе. Я был в одной квартире современных белоснежных российских: такая избушка, набитая множеством исторических предметов, скрещенными шашками, матрешками просто чулан древностей. «Советский» российский — другая история. Русское всегда воспринималось с левой умственной драмой восхищения, ужаса и неприятия сразу. Но понятия «советского дома» нет как такого, так как его не было и в Русском Союзе. Была быстрее французская утопия на тему конструктивизма, Корбюзье, дома-коммуны, всеобщего счастья. Пока жил в Париже, у меня появлялась тоска по русскому дому. И я отыскал классное место под Парижем: коммунистический рабочий пригород Сарсель, построенный в конце 50-х. В нем дома 3-х видов: двенадцатиэтажные башни, девятиэтажные дома и длинноватые пятиэтажки. Фактически, с Сарселя была содрана вся урбанистика русских пригородов. В Сарселе в башнях квартиры мелкие, предполагалось, что юноша поселяется в их и живет там, пока не обзаведется семьей и детками — тогда и переезжает в 9-этажный дом, где квартиры уже больше. А в конце жизни, на пенсии, он спускается в пятиэтажку. Там квартиры огромные, рассчитанные на дедушек, бабушек, внуков. Я обожал туда ездить, так как мне это напоминало какое-нибудь Беляево, Никулино, где я жил. Сарсель реальный столичный пригород, мой «русский дом» под Парижем. Лидия Рославцева, кандидат исторических наук АМПИР, КОНСТРУКТИВИЗМ Либо НЕОРУССКИЙ СТИЛЬ? Когда я размышляю о том, что такое российский дом, то сходу представляю усадьбу. Позже думаю — а что в доме? Ампирная мебель, посуда, древняя живопись, книжки. И вдруг понимаю, что это не совершенно российский дом, ведь российское дворянство развивалось под сильным воздействием Европы. Тогда мне вспоминается один дом в деревне: почерневший, чуть-чуть несуразный, рассыпающийся. Снутри затхлый и неубранный. Но с расписной мебелью, старенькыми светильниками, узорчатыми подзорами… Он был очень гармоническим, а это самое главное. Ампир, на мой взор, довольно массивный и тяжкий. Он для человека уверенного внутри себя и очень обеспеченного. Может быть, даже обогатившегося очень внезапно и потрясенного своим фуррором. Ему охото этот фуррор подтвердить основательными, значительными и колоритными вещами. Вобщем, так как в наше время все нередко происходит «как снег на голову», то бедный человек, у которого вкус не сформирован, не успев осознать, что ему необходимо, начинает составлять собственный интерьер как попало. Что касается так именуемого неорусского стиля (Талашкино, Абрамцево), то в нем, на мои взор, есть некоторая искусственность. Не хватает естественности, гармонии. Талашкино, к примеру, как будто собрано из различных кусков, при этом разумом, а не душой, как крестьянские дома. Неорусский стиль быстрее подходит людям зависимым: от собственных прихотей, от публичного представления, от моды. В то же время начало XX века в Рф, непременно, очень увлекательный период. Люди калоритные, даровитые пробовали себя воплотить. Российский конструктивизм я почему-либо люблю. Конструктивизм подходит людям творческим, сильным и свободным. По собственной внутренней нелепости он самый верный российский стиль. Внезапный. В нем есть сила, поток, выплеск. Углы, ломаные полосы. Мельников — это самый реальный конструктивизм! Его дом, где все уже рушится, падает, похож на какого-то неслыханного животного вроде слона с обрезанным хоботом.

It’s going to be cold and it’s gon’ be rainy and it’s gon’ be windy. And then you’re going to be glad you came to Michigan.’». «I gave her a hug and the only words she could get out were, ‘Are you sure?’ Is it definitely printed cheap nfl jerseys already,’» said SI assistant managing editor MJ Day about the day the mag gave Davis the news. In a video on the Sports Illustrated site, you can see the young model in complete shock as she sees the cover for the first time during an appearance on SI Now.. Visit a veteran’s home, homeless shelter, or a Veteran’s Affairs hospital to see the lives dedicated to the oakley sunglasses for men service and protection fake ray ban sunglasses of these rights. Oakleys Outlet Please do not utilise my service or any other veteran’s sacrifices to voice your individual beliefs or to oppress the rights of another. Edison made Direct Current (DC), Tesla made Alternating Current (AC). Edison became grotesquely rich, Tesla died poor. Now Rice is appealing that suspension with a two day hearing beginning today in New York. cheap Air Jordans Joining me now to talk about it, NPR’S Joel Rose. Chavez and Haugen hold the attendance record which they set with over 130,000 in attendance for the showdown. In the first Haugen went down from a short hook and he was pounded in the second. Giants: The Giants will play away from home for the 17th time in last 21 Monday night games, a stretch that began with a loss to the Vikings, 28 16, on Nov. 19, 2001.. Dated: Sep 28 2012Jia Lian ray bans at this north face time the north face outlet did michael kors handbags not michael kors bags have rayban the nerve, just replica watches ridicule tommy hilfiger canada drink, cheap nfl jerseys say michael kors word, salvatore ferragamo louis vuitton taschen prada outlet to pandora bracelet hold coach hockey jerseys factory outlet online rice, a bowl michael kors outlet online of sunglasses for women the gucci outlet child but swarovski also hermes belt to Jane michael kors uhren uncle air jordan retro thing mac cosmetics over gucci handbags there coach bags to nike soccer shoes negotiate. Gafas oakley Feng womens clothing said: coach outlet online burberry outlet online do air max thea not miss bebe outlet the mcm bags . Sadly, Gordon eventually upgraded to an office not connected to the air vent room. That simply couldn’t stand, however, Cheap mlb Jerseys so he transformed the space neighboring his new digs into the Love Lounge’s spiritual successor, the Lucky 7 Lounge. It’s estimated that 40 percent of quarterbacks will miss one game a season due to injury, while less than half of running backs make it through an entire season without being minorly crippled. Our point is that this is a sport in which the average player a 6’1, 245 lb concussion machine is expected to get hit by the human equivalent of a Dodge pickup truck.
The Saints rushed for 248 yards on 42 carries in a 41 23 road victory over the San Francisco 49ers last week, the most rushing yards in a game in coach Sean Payton’s 11 seasons. Tim Hightower and Mark Ingram each have had a 100 yard game in the last two weeks.»Athletes were certainly the most visible symbols of black success, and we can look to Jack Johnson, and Joe Lewis, and Jackie Robinson and see that,» Sammons, who wrote the book Beyond The Ring: The Role Of Boxing In American Society, said. «But as blacks have broken through in other areas, in the political arena, the economic arena, I think that there’s been a shift in the belief that athletes don’t have much to offer, that they’re not equipped to really take on the roles that they once did and that other blacks should take the lead in this regard.»Earlier, Jones pleaded an equivalent of no contest to misdemeanor conspiracy to commit disorderly conduct in a 2007 Las Vegas strip club melee. The Nevada Supreme Court in 2015 upheld lower a civil case decision that he had to pay more than $12.4 million. Jones was blamed for instigating Baratas Replicas Ray Ban violence that led to the shooting by someone else of two club employees, one left paralyzed from the waist down.Since I cover college football for the National Football Post and because there are 32 first round picks each year in the NFL Draft, I present to you 32 of the best college football players in America who in my opinion will be at the top of many NFL teams’ draft boards next April.SPAIN: It’s certainly been covered. You can’t complain of a lack of coverage when it comes to this. A lot of times, off the field issues are sort of swept under the rug. But this has become a big enough story that it’s impossible to discuss Winston and his draft chances and where he might go and what team might select him without addressing the issue. There’s really a lot of people on either side who believe that he’s innocent and custom jerseys that he will be successful on the pro level and then people who say that all Cheap NFL Jerseys China of these incidents adding up would cheap jordans online really be a warning sign for anyone who’s looking to give $15 $20 million guarantee to this kid right out of college.Phil JacksonPhil Jackson was born in Deer Lodge, Montana. He attended high school in Williston, North Dakota, where he played varsity basketball and led the team to two state titles. In college, Jackson played with the University of North Dakota where replica oakleys he helped the Fighting Sioux earn third and fourth place finishes in the NCAA Division II Tournament in 1965 and 1966. In 1967 he was drafted by the New York Knicks.